Сны

Сны:
*…приснилось, что моя теща разбила бутылку водки, а я назвал ее мамой и отложил топор (мужчина’ 32 года).
*…мне нехорошо снится мой непосредственный начальник. Он заставляет ходить по его приемной в полуголом виде, а вместо моего обеда занимается со мной любовью. А когда я противлюсь этому, он говорит, что кадры делают все, мол, родишь ему заместителя по маркетингу, тогда и на обед ходить будешь (секретарша’ 24 года).
*…приснилась большая и чистая любовь. Утром проснулась и решила записать сон, но постеснялась (девушка’ 21 год).
*…мне приснилась моя собственная свадьба. Жених смотрел на меня нежными глазами и шептал о любви. Вдруг все попробовали салата и закричали «горько»‘ и мы стали целоваться, а когда обернулись на гостей, то увидели, что они все отравились и умерли от салата (девушка’ 21 год).
*…в моем сне мой муж, а у меня в реальной жизни мужа нет, мне изменил, а я бегала за ним с кинжалом в руках. Бегала — бегала, да так и не поймала. Проснулась и думаю: надо было в школе физкультуру не пропускать (женщина’ 27 лет).
*…лишь только я уснула, как во сне попала в свою школу. Сижу в классе, но знаю, что по школьному коридору бегают страшные монстры и ждут’ когда наступит перемена, и все мы выйдем из класса. И вот прозвенел звонок, и школьники выбежали в коридор. Монстры с двумя и тремя головами разочарованно смотрели на нас — таких маленьких и тощих. Тогда одно из страшилищ сказало остальным: «Что тут есть’ одна мелкота. Айда в учительскую!» (девушка’ 16 лет).
*…мне приснилось, что я постепенно становлюсь похожим на чеченца. Мои товарищи по танку смотрят на меня очень подозрительно и прячут от меня гранаты. Я не хочу превращаться, но все больше превращаюсь. Каждые пять минут брею и стригу свою черную бороду, но она все растет (парень’ 21 год).
*…приснилось, что я отморозил ухо, и оно отвалилось совсем. Уж, точно не помню’ но, кажется, я приклеивал его резиновым клеем, но ухо таким клеем приклеить нельзя, и я пошел’ наверно’ к врачу. Иду по улице и несу ухо на вытянутой руке. И вот где-то там я его потерял. Вы представляете кошмар: всю ночь искать собственное ухо. Под все скамейки заглядываю, снег разгребаю, у прохожих спрашиваю, в урнах ищу. Попадаются много ушей, но чужих. Кривые такие или очень маленькие’ даже черные (от негров) находил, но все ерунда какая-то. Так ни с чем и проснулся. Вспомнил сон и весь день смотрел на уши проходящих людей. И знаете — в реальной жизни тоже ничего путного не попадалось. Такую дрянь носят! (мужчина’ 37 лет).
*…мне приснился в бане Владимир Жириновский. Он держал в руках кусок хозяйственного мыла и говорил: съем его, если не выполню свои предвыборные обещания. И тут же почему-то съел (пенсионерка, 59 лет).
*…снится мне, что я освободился после шести лет отсидки. Приехал домой’ встретил друзей и с ними пошел праздновать освобождение. Изрядно выпив, мы пошли на дискотеку. Ну, так вот’ завязалась драка. Меня забрали в милицию, и оказалось, что в драке убили человека’ и этот труп шьют мне. В это время я проснулся и понял’ что это только сон — и очень обрадовался, что я еще сижу (заключенный’ 23 года).

*…приснилось, что я сижу «старушкой» на берегу реки у прохудившегося корыта. По берегу — множество старичков с удочками. Я же зорко высматриваю, кто первый поймает золотую рыбку. Но дождаться не смогла — проснулась (молодая женщина).
*…ночью я во сне ходила по какому-то кладбищу. Видела дореволюционные могилы, потом пошли немецкие, мне так показалось, холмики’ потом обычные могилы, могилы моих родных’ отчего-то все вместе. Видела там и свою могилу — к чему бы это? Потом очень яркий свет — и пошли могилы из будущего. Я смотрела на могилы еще живых людей и читала, от чего они умерли. Потом увидела могилы богачей — «новых русских». Я даже вспомнила некоторые надписи: «Застрелен московскими рэкетирами», «Утонул с любовницей в Средиземном море», «Отравился устрицами в парижском ресторане» и так далее (студентка’ 24 года).
*…мне приснилось, что я умерла и попала в ад. Черти кинулись меня раздевать, но я отказалась от их помощи. Не королева, думаю, разденусь сама. Да и вещички целее будут. Разделась, ножкой воду в котле потрогала. Не очень горячо. Вдруг вижу: а там не только женщины жарятся, но и мужики голые купаются. Я в истерику: не буду в общей бане мыться, требую отдельный женский котел. Меня послушали-послушали, да и пихнули в общий. Варюсь понемногу и размышляю о своих прегрешениях. Да и не так-то много таковых оказалось. Присмотрелась я по сторонам, да и высмотрела себе одного мужичка. Он по соседству мучился. Подгребла к нему, слово за слово — и соблазнила. Мы даже пенку на воде в этом котле взбили (студентка, 23 года).
*…ночью приснилось’ что я — холостой мужчина, и у меня никогда не было жены. Проснулся в хорошем настроении, даже своей жене улыбнулся (мужчина’ 38 лет).
*…мне приснилось, что я не выучил урок по истории’ стою у доски и выворачиваюсь. Училка долго терпела, а потом достала пистолет из сумки и шлепнула меня прямо у доски. А в моем дневнике так и написала: убит за неуспеваемость (школьник’ 9 класс).

С днем шифровальщика!

Поскольку на Социофоруме многие шифруются, заводя по несколько аккаунтов, как бы радио полагает, что 5 мая стало уже почти полупрофессиональным праздником на просторах интернета.

Ура, товарищи!

День шифровальщика отмечается ежегодно 5 мая. 5 мая 1921 года постановлением Совета народных комиссаров была создана Криптографическая служба, которая обеспечивает с помощью шифровальных (криптографических) средств защиту информации в информационно-телекоммуникационных системах и системах специальной связи в РФ и ее учреждениях за рубежом, в том числе в системах, использующих современные информационные технологии.

В переводе с древнегреческого «криптография» означает «тайнопись». Первый шифровальный аппарат, предположительно, изобрел Леонардо да Винчи.

Еще до введения в обиход понятия «криптография» человек пользовался сокрытием информации с помощью доступных для своего времени способов. Например, во времена правления династии египетских фараонов применялся довольно своеобразный метод передачи тайного письма. В качестве носителя информации выбирался раб, точнее, его голова. Голову брили наголо и водостойкой растительной краской наносили текст сообщения. Когда волосы отрастали, его отправляли к адресату. После того, как раб-носитель информации добирался по назначению, волосы снова сбривали и читали нанесенный текст. Для удобства обработки голову предварительно снимали с плеч. Главными недостатками данного метода являлись слабая оперативность передачи сообщений и большая ненадежность. Ведь в процессе путешествия носителя сообщения тот мог быть убит, мог заболеть, наконец, просто сбежать.

В наши дни общепринято полагать, что область применения криптографии, шифров и кодов ограничена военной и дипломатической сферой, компьютерными технологиями и банковским делом. Между тем, еще несколько веков назад криптограммы играли важную роль в литературе и философии.

Литература 15, 16 и 17-го веков пронизана шифрами: средневековые писатели обучались этому мастерству по произведениям античных авторов и публиковали книги с зашифрованными в них сообщениями, из которых немногие были раскрыты. В то время секретная тайнопись была повальным увлечением европейских дворов. В каждом из них был собственный шифр, и просвещенная публика общалась между собой с помощью изощренных криптограмм.

Уже в 12 веке обращались к тайнописи и русские писцы, использовавшие и замену одних букв другими, и математику. Царь Тишайший Алексей Михайлович сам составлял тайные, «затейные» системы письма, что, кстати, во все времена считалось весьма почитаемым занятием для философов и математиков.

Зашифровывать свои произведения или часть их издревле было принято среди членов секретных политических и религиозных организаций. Кроме того, криптография могла быть интеллектуальной забавой, и в свое время дань этому увлечению отдали Рабле, Шекспир, Данте, Эдгар По, считавший себя великим криптоаналитиком.

Иногда обращение к шифрам диктовалось заботой о признании приоритета за автором научного открытия, прямое сообщение о котором было по каким-либо причинам нежелательным или преждевременным. Последним обстоятельством, в частности, объяснялось неоднократное использование анаграммы (перестановка в слове букв, образующая другое слово) Г.Галилеем.

Некоторые великие ученые и философы не смели публиковать свои работы из-за религиозной нетерпимости окружения. Чтобы сохранить плоды своих интеллектуальных трудов для человечества, эти люди скрывали свои открытия в шифрованных текстах, полагая, что будущие поколения, более терпимые, нежели их современники, раскроют шифры и оценят достижения опередивших свое время предков.

В царской России, в условиях жестокой цензуры, журналисту удалось протащить на страницы газеты крамолу по поводу кончины одного из сатрапов, используя под набранным материалом невинную картинку с изображением могильной ограды: сквозь витиеватые прутья решетки проглядывала надпись на немецком языке: «Вот где собака зарыта».

Новый импульс в развитии шифровального дела был дан в связи с появлением проводного телеграфа и изобретением радио. Скорость передачи информации несоизмеримо возросла, и все большие объемы ее были подвержены перехвату и прочтению.

по материалам  http://redday.ru/spring/05/05.asp

Экзамен

Трамвая не было уже минут двадцать. Люди, уставшие после рабочего дня, даже не находили сил, чтобы нервничать. Вечерело. Прямо над остановкой с резким стуком столкнулись тяжелые октябрьские тучи. Хлынул ливень. Дожди в последнее время радовали частотой и продолжительностью. Народ на остановке, как по команде, чисто механически достал и раскрыл зонты разнообразных размеров и фасонов, автоматически раздвинув свои ряды, чтобы никого не задеть. Струи хлестали по куполам зонтов, под зонтами от непогоды прятались люди. Золотистый ковер из опавших листьев под ногами мгновенно стал бурым и грязным, непогода, разгулявшись, продолжала срывать с окрестных деревьев последние покровы, готовя их к холодной и снежной зиме. Обычный ход обычного природного явления…

— Не зачтено, — сухо сказал приглашенный эксперт. Экзаменаторы затаили дыхание. Дипломник делал все правильно. Но эксперт был другого мнения. Экзаменуемый, с трудом сдерживая подступившие слезы, ждал вердикта.
— Нет фантазии. Нет изюминки. Ну ладно, это я допускаю, — эксперт перевел взгляд на руководителя, — Обычный, ничем не примечательный день. Можно было бы зачесть, но.. Вы все слышали стук. Руководитель проекта прикрыл глаза ладонью, он уже понял, в чем лопухнулся его стажер, хотя тот стоял еще с видом несправедливо обиженного жизнью. Тучи не могли прийти одновременно с востока и запада, или я ничего не понимаю в метеорологии, — на этом все ждали, что эксперт улыбнется, но он смотрел сокрушенно, — Модель убыточная, необъяснимая с научной точки зрения и неэффективная.

Трамвая не было. Внезапным порывом ветра вырвало из рук и сломало о фонарный столб изящный зонтик Галочки Лазаревой, секретаря-референта профессора Синельского. Тут же потемнело, народ на остановке заволновался, поднимая воротники и прижимая к себе сумки и зонты.. Эк его, распогодило.. Хлынул ливень. Все присутствующие, кроме несчастной Галочки, сокрушенно причитающей над останками своего зонтика, раскрыли зонты. Вдруг к Галочке несмелым шагом подошел Андрей, старший преподаватель с кафедры автоматизации проектирования технологических процессов. И не слова не говоря, раскрыл зонт над хрупкой Галочкой. Она давно нравилась Андрею. А повода подойти познакомиться поближе не было. Оказавшись под одним зонтом со своим спасителем от непогоды, Галочка тут же бодро зачирикала, язык у нее был подвешен, и впервые, наверное, заметила искорки счастья в глазах Андрея. А трамвай все не шел. Сначала посмеялись над поверженным зонтом, потом поговорили о погоде, а потом как-то слово за словом, и плюнув на все еще не шедший трамвай, решили пройти-таки эти три остановки пешком, меся октябрьскую грязь, двое под одним зонтом, крепким, черным, блестящим под струями дождя, мужским зонтом.

— Уже лучше, — эксперт позволил себе поощрительный взгляд в сторону стажера. Задумка со сломанным зонтом неплоха, и то, что молния ударила в трамвайные провода – я тоже заметил. Хотя останавливать всю систему ради мгновенного эффекта – чересчур дорогостоящая операция. Непродуманы внешние факторы: кто еще куда опоздает и чего недополучит. Ваш прогноз, молодой человек?
Стажер коротко взглянул вслед уходящих в дождь Галочку с Андреем и смело начал:
— Они поженятся через год, — по математической статистике стратификационных процессов у него была пятерка, и стажер вещал с уверенностью, — Андрей защитит диссертацию. Поймет, что Галочка – его единственная любовь. Оставит преподавательскую деятельность. Уйдет в сферу предпринимательства. Галочка будет с ним. Они будут жить долго и счастливо. Двое детей, две машины, через пять лет они будут ходить пешком под одним зонтом только в память об этом дне. На трамваях больше никто из их семьи не будет ездить никогда.
— Прогноз в отношении профессора Синельского, — быстро потребовал приглашенный эксперт.
Стажер скуксился.. У него все-таки была пятерка по математическому моделированию и он увидел подвох даже раньше своего научного руководителя.
— Инсульт в 48 лет. Работа его жизни не получает финансирования, названа бесперспективной.. Короче, во время от него ушла Галочка.
— Вовремя? – переспросил кто-то из комиссии.
Стажер опять быстро пересчитал варианты..
— Да, если бы у Галочки раскрылся бы зонт, ее ждала бы замечательная научная карьера.. – потом покачал головой, — Признание при жизни. Но жизнь старой девы, синего чулка. Суицид после смерти профессора Синельского, который при всем своем научном потенциале не оценит старания и работоспособности своей референтки.
— Кому выгодно? – задал риторический вопрос приглашенный эксперт. Риторический вопрос остался без ответа, как обычно и бывает с риторическими вопросами, — Следующий!

Сегодня Иван серьезно поспорил с мастером. Ну что за время такое, когда инициатива наказуема, а заводское начальство разъезжает на крутых тачках, а мастер, гад, вчера обмывал, сволочь, новенькую шевролетку. Глаза бы Ивановы не глядели! И ясно же как день, что и тендер был подстава, и что генеральный с этого имел, и мастер имеет, а Иван сиди и вкалывай за троих и все за ту же десятку. Да сейчас и цен таких нет, а что скажешь? Сам же в начале согласился на черную зарплату, а что, выбор невелик. Или ты будешь официально получать десять, и с нее процент налогов, или расписываешься в ведомости за минималку, но зато тебе потом в конвертике отдельно, и уж конечно, больше, чем десятка! Только лафа всего-то два месяца и была. А потом поди потребуй конвертик, — пошлют к юристам, суки! Поди докажи, если у тебя в договоре другая сумма! Ну никому в наше время верить нельзя. А у Ивана жена дома с ребенком, а сколько памперсы стоят, начальство-то не считает, у них у всех няньки и домработницы. Наживаются, короче! Ну вспылил сегодня, с мастером поругался, весь на нервах, вон даже сумку забыл в каптерке. Хорошо хоть деньги на проезд в кармане были. Мастер-то в трамваях не ездит, не барское это дело! А тут еще дождина пошел, ну мало истерики в начальственных кабинетах, еще и природа с катушек сорвалась. А куртежка у Ивана короткая, ну воротник поднял, а что делать, льет, разве воротник защитит? Вот простудится Иван и некому будет его семью кормить! Ольга Владимировна из отдела кадров подошла, пожалела, зонт раскрыла. Есть-таки люди в этой стране! Ивана как озарило, и рассказал он Ольге Владимировне, как горбатится в две смены, как с этого шиш имеет, короче, и слезу б пустил, только смысла нет, все равно мокро от ливня. И народ как-то стал подтягиваться, сочувствует. Трамвай подъехал, так в него одни подростки и сели, а те, кто постарше, под зонтами стоят, Ивана слушают. Верно же все он говорит! Никакого здоровья не хватит. Нужно идти к руководству завода, однозначно.

Эксперт повел могучими плечами..
— Хвалю, молодой человек, — он посмотрел засмущавшемуся стажеру куда-то в район плеча, — И я б не придумал лучше. Минимальное воздействие – зонт, забытый на рабочем месте! Плюс вид новенькой машины нечистоплотного человека. Вам удалось вызвать не дождь, дожди у нас на первом курсе, — он скептически глянул в сторону первого стажера, — Моделировать учатся. С погодой все в норме. Но в ваших руках я чувствую большой потенциал, — вы научились вызывать харизму, — самая низкозатратная и самоокупаемая вещь на свете. И такие специалисты как вы, скоро будут стоить очень дорого. Прогноз делать будете? Впрочем, я и без прогноза рекомендую именно вас. С вашей практикой минимального воздействия в высочайшую эффективность.
Стажер скромно промолчал, немея перед признанным лидером деловой экспертизы. За него гордо сделал прогноз его научный руководитель
— Депутат. Неприкосновенность. Четыре независимых предприятия. Теневая экономика.

Эксперт прятал улыбку в уголках глаз. И размашистым факсимиле подмахнул подобострастно протянутую председателем экзаменационной комиссии бумагу:
— Рекомендую на Октябрь. Тридцать Первый.

автор Шахразада

Как бы радио… Интриги мафии при дворе французского короля

Снова в новостях Социофорума игра в МАФИЮ!

Теперь любезным как бы слушателям предстоит погрузится в дворцовые интриги при двое короля-Солнце, Людовика XIV

Итак, мы живем при дворе Людовика XIV. Король прекрасен и великолепен, мы обожаем своего короля. Стареющая мадам де Монтеспань, первая фаворитка Его Величества ищет себе замену в постели короля, между тем как она, умная и верная подруга-интриганка, будет влиять на душу и ум короля. Поэтому женщин в которых заподозрены мозги, скорее всего, будут приносить в жертву на черной мессе, дабы они не помешали судьбе Франции, и не свели нашу страну с пути на то, чтоб править всей вселенной.

ЛюдовикО быте. Обычаи нашего времени побуждают нас переодеваться не менее шести раз в сутки, как это делает наш венценосный возлюбленный. И Боже упаси придворную даму повториться в деталях туалета или там надеть фамильный рубиновый гарнитур для завтрака или прийти на полуночный бал без декольте! И есть при дворе опасения, что из-за этой комедии с переодеваниями (у каждой дамы же своя комната и несколько камеристок, зашнуровывающих корсеты), что некоторые из претенденток на благосклонность короля – вообще мужчины (фи, какой позор!). Ладно б если б это была испанская любовь (извращенные наследники испанского двора – любители юношей), но вдруг – это покусители на жизнь нашего венценосного возлюбленного?
Наша цель – определить, не скрываются ли где под модны париком мужские мозги? И выдать проходимцев месье де Кольберу, а он-то уж с ними разберется по-своему, по-мужски! Ах, эти мужчины, – такие забавники, когда дело доходит до пыток! Почти как мы, женщины, когда дело стоит любовных утех.
Ах, борьба идет не на жизнь, а на смерть, интриги, подкуп, лесть и шантаж – наше неявное оружие. А явное – сами видите, кто тут стройнее, кто белее, кто покупает румяна у самого месье Лагранжа.

Действующие лица

1. Франсуаза, честная куртизанка. Умна, хитра, безжалостна, предельно вежлива, несомненно прекрасна, имеет влияние на самых влиятельных персон Франсуазакоролевского двора. Вполне устраивает существующее положение, но прельщает и перспектива стать первой фавориткой короля. О ее прошлом никто ничего не знает достоверно, а потому ходят многочисленные слухи. Говорят, что она внебрачная дочь венецианского дожа, что ночью она оборачивается лягушкой и даже что она не стареет уже 300 лет, а еще говорят, что она сама на досуге выдумывает новые сплетни про себя. Саму же Франсуазу слухи лишь веселят. Среди женщин подруг не имеет, но есть несколько приятельниц, каждая из которых улыбается в лицо, но готова подкинуть гремучую змею в спальню.

2. Диана. Дочь маршала Франции, племянница герцога Бэкингемского. Маршал, мечтавший о сыне, научил Ди прекрасно фехтовать и Дианастрелять из пистолета. Остальному рыжая проказница училась сама. В 14 лет она впервые побывала в театре великого Мольера и вознамерилась стать великой актрисой. Увы… Либо монастырь…либо двор французского короля… Из двух зол выбирают меньшее! А, к тому же, Людовик оказался таким душкой! Просто прелесть! Если нельзя пленять толпу, значит будем пленять короля! И юная дева вознамерилась повторить подвиг знаменитого дядюшки, поразившего сердце прекрасной Анны Австрийской, матушки Людовика, и покорить самого короля! Кстати, Анна Австрийская почему-то покровительствует Ди, и некоторые проказы, за которые другие фрейлины покинули бы Версаль немедленно, Диане сходят с рук.

3. Лилия-Анна-Мария Ястребжемская, дочь графа д’Альми, балетмейстера Пале Рояль, юная вдова польского посланника, наперсница маркизы де Монтеспань. ЛилианаЮная графиня Лили была выдана замуж 12 лет за подающего надежды польского графа, чтоб мадам де Монтеспань имела среди стремящейся отстоять свою независимость польской шляхты своего человека. Уже в 14 лет бойкая Лилиана или пани Лилейка вовсю развращала традиционный ясновельможный двор свободными французскими нравами. Шляхтянки копировали фасоны с ее туалетов и подкупали ее куафюра, юная графиня Лили сразу, как прибыла в Польшу, отказалась от тяжелых париков, благо, от природы имела светлые волосы и лилейно-белую кожу. Прически а ля Лили были широко растиражированы в польском высшем обществе. Потом последовало два года жизни в родной стране, когда муж графини Лили был вызван во Францию и тайной работы на благо Франции. Польский граф оказался старым ослом, и не желал ни предавать интересы Польши ни мириться с французскими воздыхателями юной жены. Однажды он сорвал с тонкого стана Лили платье из китайского шелка, напялил на нее вериги и отправил в монастырь на юге Франции. В слезах от такого горя, Лили написала из монастыря письмо своей покровительнице, мадам де Монтеспань. Та, раздосадованная поведением польского посла, лишающего двор дочери балетмейстера, которая танцевала в придворном театре партию Селены-Луны, немедленно приняла меры. Король приказал польскому послу вернуть жену ко двору. Посол, скрепя зубами, приказание короля выполнил, и графиня Лили снова заблистала при дворе белокожестью, естественными волосами, изысканными манерами и дорогими туалетами. Граф попросил отставки и стал готовиться к отъезду в Польшу. Лили снова в слезах обратилась к мадам де Монтеспань. После чего, однажды граф получил от короля приглашение на прощальную охоту, а от жены презент – охотничью шляпу. Парика, как и жена, он не носил, считая ненужной роскошью. На следующий день после охоты, которая была удачной – граф почувствовал недомогание, и отъезд пришлось отложить. У графа очень сильно болела голова, и упало зрение. Юная жена ухаживала за ним, как могла, но, к сожалению, прибывший по ее вызову придворный врач констатировал воспаление мозга, и через неделю граф, потеряв рассудок, тихо скончался. А Лили, унаследовав его состояние, осталась при дворе. Возвращаться в Польшу она не собиралась, родовое имение графа продавали ее доверенные лица, а сама Лили уже вдовой снова расцвела при французском дворе. Впрочем, мадам де Монтеспань к ней охладела из-за того, что слишком часто Лили просила ее о помощи. И, чтоб вернуть расположение своей старшей подруги, Лили готова на все. Она с удовольствием и танцует в Пале Рояль, и посещает мессы и участвует в мистических обрядах. И, конечно, графиня Лили мечтает о короле-Солнце. Возможно, что станцеванная партия Солнце-Луна перетанцует в опочивальню. Но и даже в этом случае интересы любезной воспитательницы не пострадают, Лили ей верна до гроба. И согласна докладывать о тех, кто имеет дурные виды на положение Франции в мировом господстве или возлюбленного Луи.. Ах, Луи..
Белокожая, с чувственными губами, осиной талией, харита и грация в одном теле, девятнадцатидцатилетняя графиня Лили ждет своего часа..

4. София-Теодора, маркграфиня фон Гринберг фон Боген, австрийская подданная, 17-летняя дочь рано овдовевшего маркграфа Альбрехта фон Гринберга фон София ТеодораБогена. Оставшись единственным ребенком, девочка по прихоти отца воспитывалась как мальчик, мастерски фехтовала и отлично сидела в седле, умела носить мужское платье и была задирой. Однако, скверный характер умело скрывался великолепным воспитанием и придворной вышколенностью. Но не дай бог кому стать на её пути. Троюродная тётка, королева-мать Анна Австрийская, приняла её под своё крыло фрейлиной и этому чертенку многое сходило с рук. Богатство и знатное происхождение, как она надеялась, должны были позволить ей добиться и влияния при дворе и благосклонности короля.

5. Давена Эрскин, племянница Джона Эрскина из горного клана Эрскинов.Давена
Отбыла из Шотландии по причине скандальной истории, включавшей пажа, фамильную библиотеку и призраков замка Глэдис. О себе говорит мало, возможно, из-за несовершенного владения изящной французской словесностью. Собирает сказки и предания, пытается переводить и сравнивать с горскими. Особенно интересуется страшными родовыми легендами о серых леди, бледных баронах и прочих воющих по коридорам предках. Всегда готова угостить национальным печеньем и рюмкой чая.

6. Анри де Плесси — воспитанный одним из многочисленных братьев кардинала, официально двоюродный племянник Анримадам де Монтеспань, но по слухам — ее внебрачный сын.Юноша весьма творческих наклонностей, особая страсть — охота и одна из лучших псарней во Франции.

7. Элоиза де Рокфор, 17 лет, из обедневшей дворянской семьи. Месяц назад по настоянию матушки (бывшей фрейлины королевского двора, 20 лет назад Элоизаотправленной в свое родовое поместье из-за какой-то темной истории), приняла участие в ежегодном балу в королевском дворце, на котором произвела впечатление на самого короля. Родителям Элоизы было сделано недвусмысленное предложение — оставить дочь при дворе в качестве фрейлины в обмен на приличный пансион, который способен существенно поправить дела семьи после крупного карточного проигрыша главы семейства, отставного лейтенанта гвардейцев кардинала, Гийома Федерика де Рокфора. Но из-за этого несчастная Элоиза вынуждена расстаться со своим возлюбленным, тоже небогатым юношей из соседнего поместья, 18-летним Антуаном де Ларошем, который не имеет возможности находиться при королевском дворе. Разочарованный юноша написал Элоизе письмо, в котором обозвал ее продажной куртизанкой, после того, как она отказалась покинуть двор и бежать с ним. Несчастная девушка боится пойти против воли родителей, настаивавших на том, чтобы она осталась при дворе, страшно смущается и пугается похотливых взглядов короля, а также нескромных намёков со стороны избалованного юноши Анри де Плесси, опасается того, что с ней будет и очень страдает, не видя выхода. Подругами при дворе не обзавелась, поскольку боится довериться кому бы то ни было, только поверяет некоторые свои тайны и страхи своей старой служанке Лионелле, которую ей разрешили оставить при себе. Каждую ночь молится Божьей матери, святым Марии и Катерине, плачет в подушку и мечтает о прекрасном принце, который спасет ее, женившись на ней и увезя из этого гнезда порока и разврата. Хотя днем изо всех сил старается казаться веселой и вполне довольной жизнью при дворе.

8. Гаспар, виконт де Буржелон.
ГаспарПортной, без которого не обходится ни выход в свет. Страшный мот и кутила, но, как ни крути, обшивает самого Людовика, за что и бывает часто осыпан бриллиантами. Собственно, именно он и стал создателем нового эстетического идеала — монументальности и величия, богатства и красочности одежд. «Богатство надо носить на плечах» — и Гаспар нашивает на платья все драгоценности из шкатулок герцогинь и баронесс. Один из костюмов Людовика XIV имеет около 2 тыс. алмазов и бриллиантов! Все, кто следует за модой, идут к Гаспару.
Происхождение его не совсем ясно — злые языки поговаривают, что он рожден от некой высокой королевской особы и был подкинут в горничную к служанке, а в трехмесячном возрасте был награжден Орденом и был освобожден от уплаты налогов, службы в армии и проблем с деньгами.За непочтительное обращение может воткнуть пару иголок чуть глубже ткани, и этим усмиряет самых суровых мадам :) Пользуется тайным покровительством всех известных королевских особ, ибо они никак не могут решить между собой, чей же он бастард. Тайно влюблен в платье Элоизы, привезенное ею из заграницы, поэтому часто кидает умильные взгляды в ее сторону.

9. Луи-Александр де Бурбон
внебрачный сын короля Людовика и мадам де Монтеспан.Луи

10. Вацлав Иосиф Моравский, чешский граф — частый гость короля, ведь многочисленные фаворитки любят подарки, а что может затмить кружева и ленты, Вацлавпроизведенные на фабриках Оломоуца, которые принадлежат графу. Ну, разве что заветные коробочки с мушками, моду на которые Вацлав ввел при дворе — ведь он также владеет ткацкими фабриками, на которых производится тончайший черный бархат — единственно идеальный для изготовления мушек.
Вацлав любит деньги и женщин, а точнее, секреты женщин, за которые можно получить хорошие деньги (от короля или от соперниц, да разве это не все равно??) Поговаривают, что в молодости у него был бурный роман с одной из влиятельных дам, ее имя он никогда не произносил и все отрицал … Но, не отцовские ли чувства заставляют графа все чаще наведываться в Версаль, может быть этому денежному мешку не чужды сердечная привязанность и доброта?

11. Мария Меньшикова, графиня из далекой России.
Мария МеньшиковаХотела поправить свое здоровье и отдохнуть, отправилась в путешествие по Европе ос своим мужем.
Настал черед Франции, где Мария с мужем получили приглашение Людовика.
Версаль прекрасен, и пара из России задержалась при дворе Людовика.
К своему удивлению Мария обнаружила, что оказалась в гуще придворных интриг.
Ее совершенно не интересует персона короля, но в этом хаосе, где дамы совсем не дамскими способами ведут борьбу, нет места доверию.

Вот такая компания! Мирная ли  судить нашим как бы слушателям.

Только случилось вот что:

Молоденькая Ксаверия, быстро втерлась в доверие к мадам Монтеспань, но когда она получила ключи от кладовых и гардеробной, нашлись весьма заинтересованные лица, пожелавшие устранить прыткую дочь садовника. По слухам, опасались, не получила ли Ксаверия доступ к личному архиву. Ведь переписка мадам (пусть даже и двадцатилетней давности) могла наделать немалый переполох …. Поэтому, зная как молоденькая Ксаверия любит украшать цветами комнаты мадам, цветы были обработаны сильнейшим ядом. Надышавшись испарениями она укололась ещё и шипом роз. Укол вызвал бешенство, припадки, светобоязнь и сильную жажду, впоследствии — смерть. Она скончалась в страшных муках в течение одной ночи.

Из 11 вышеупомянутых дам и кавалеров трое  организовали преступный заговор против короля и Франции, и первой жертвой тайных убийц пала Ксаверия.. Уж что такое она знала или кому чем могла помешать, судить — вам.

Было бы интересно узнать, кого троих из этих одиннадцати читатель может счесть злыднями — игра на интуицию в стиле месье Александра Дюма!

Следите за игрой и делайте ставки.

Первый день

6 декабря — День святого Николауса

Каждый год 6 декабря немецкие дети празднуют день Николауса. Почему он отмечается в этот день и почему накануне вечером дети выставляют свои ботинки у парадных дверей?

Ежегодно 6 декабря немцы отмечают день памяти Святителя Николы, архиепископа Мир Ликийских, чудотворца  (Nicholas Myra), который умер в 346 году. Он был известен своими чудесами и тайным предоставлением подарков, и является святым заступником маленьких детей, моряков, торговцев и студентов.

Почему же дети выставляют свои ботинки вечером 5 декабря?

У Св. Николауса была такая репутация, что он обычно оставлял секретные подарки – монеты в ботинках людей.

Поэтому дети сначала чистят ботинки, показывая, что они хорошие. Грязные ботинки недопустимы. И выставляют за дверь обычно только один ботинок, чтобы не показаться слишком жадным.

Согласно легенде, Николаус приезжает в середине ночи на осле или лошади и оставляет небольшие подарочки – монеты, шоколад, апельсины и игрушки — для хороших детей.

А непослушные дети получают в зависимости от строгости семейных традиций либо словесное предупреждение от Николауса, либо подобие прута или розги. Это, конечно, портит праздник, но в то же время стимулирует на хорошее поведение.

Немецкий Николаус обычно изображается с длинной белой бородой, митрой епископа и красным плащом, иногда с мешком за плечом и прутом в руке.

Николауса не стоит путать с Weihnachtsmann или Рождественским Отцом, который приезжает в немецкие дома лично, обычно днем в Сочельник. Это два разных человека.

свНиколаусСвятой Николаус, которому легенда приписывает авторство в традиции рождественских подарков, абсолютно реальная фигура. Он родился в семье зажиточных торговцев в первой половине четвертого века нашей эры в ликийском городе Патара (территория современной Турции) и посвятил свою жизнь служению людям, проявляя особую заботу о бедняках и детях. За праведный образ жизни и добрые дела жители Миры — столицы одной из провинций Ликии — избрали Николауса епископом. Согласно легенде, неподалеку от церкви, где проповедовал Николаус, жила очень бедная семья, в которой было три девушки на выданье, но без приданного их никто не брал в жены. Епископ, возвращавшийся в один из предрождественских вечеров домой после церковной службы случайно услышал, как одна из сестер предложила родным продать ее в рабство, чтобы на вырученные деньги можно было приобрести приданное двум другим девушкам, чтобы они смогли выйти замуж. Добрый Николаус был тронут готовностью к такому самопожертвованию и подбросил через дымовую трубу кошелек с деньгами. Случайно кошелек упал в один из вязанных чулков, сушившихся у огня. Девушки решили, что золото упало с неба в ответ на их мольбы. Старшая дочь вышла вскоре замуж, а на следующий год вторая сестра перед рождеством также повесила свой чулок у камина и снова в нем на утро оказался кошелек с деньгами. Разумеется, третья еле дождалась очередных предрождественских посиделок, чтобы испытать свое счастье. Как вы понимаете, ей тоже повезло, а по городу и потом по всей провинции распространились слухи, что невидимый святой помогает перед Рождеством тем людям, которые заслужили это своими добрыми делами в течение года. Оказав помощь сестрам, Николаус решил продолжить свое доброе начинание и каждый год помогать в Мире тем семьям, которые особенно нуждались. Кроме того, попутно он подсыпал орехи, сласти и фрукты в детскую обувь, которая обычно оставлялась на ночь у порога, чтобы у еще не осознающих значение праздника светлого рождества Христова малышей эти дни ассоциировались с радостью и чудом. А люди, как это обычно бывает, нарисовали для себя образ убеленного сединами старика в белых и красных одеждах, который каждую зиму спускается с горы Бейдалары и помогает бедным, награждает праведных и радует послушных детей подарками. Николаус был «разоблачен» согражданами совершенно случайно, когда очередной предрождественской ночью пробирался от дома к дому с мешком подарков под белым плещем и наткнулся на сторожа. Тот созвал людей, и в незнакомце под странным одеянием они узнали своего епископа. Николаусу пришлось все рассказать и пристыженные горожане решили отныне помогать Рождественскому отцу, как они прозвали Николауса, в его праздничных благодеяниях. Разумеется детям ничего не сказали, а наоборот всячески дополнили и приукрасили образ незнакомого балгодетеля. Отсюда, как гласит легенда, и пошла традиция одаривать друг друга подарками на Рождество, а также вывешивать для подарков чулки и выставлять обувь. Когда 6 декабря 345 года н.э. епископ Миры умер, за свои добрые дела и совершенные им чудеса церковь возвела его в сан Святого, покровительствующего детям и бедным. Благодарные ликийцы решили в память о Святом Николаусе (интересно, что некоторые лингвисты считают, что американский Санта Клаус — это тот же Святой Николаус, но в произношении маленьких детей, обычно сокращающих трудные для них имена) продолжить традицию подарков, причем именно в день 6 декабря. Никто не знает точно, каким образом, традиция распространилась на все страны, где отмечается католическое Рождество, но с 13 века день Святого Николауса (с положенными подарками в чулках и сапожках) празднуется в Германии. Позже, как это обычно бывает, история обросла различными новыми подробностями и дополнениями в соответствие с традициями каждого из народов. Так, например, считается, что американского Санта Клауса придумали в 1931 году организаторы рождественской рекламной кампании по продаже лимонада — это, как сейчас сказали бы, было всего лишь ловким использованием известного брэнда под новой вывеской. Кстати, воспользовались они серией сказок о Санта Клаусе нью-йоркского писателя Кларка Мура, которые вышли в конце 1822 года. Но тот, очевидно, все-таки основывался на истории Святого Николауса, поскольку у американца встречается слишком много паралл
елей с ликийской легендой.

источник

Прослеживаются параллели и с православным Николай-чудотворец  официальное празднования святителя Николая по григорианскому календарю приходится на 19 декабря.

Из православного «Житие св.Николая»

С детских лет Николай преуспевал в изучении Божественного Писания; днем он не выходил из храма, а ночью молился и читал книги, созидая в себе достойное жилище Святого Духа. Дядя его, епископ Патарский Николай, радуясь духовным успехам и высокому благочестию племянника, поставил его во чтеца, а затем возвел Николая в сан священника, сделав его своим помощником и поручив ему говорить поучения пастве. Служа Господу, юноша горел духом, а опытностью в вопросах веры был подобен старцу, чем вызывал удивление и глубокое уважение верующих. Постоянно трудясь и бодрствуя, пребывая в непрестанной молитве, пресвитер Николай проявлял великое милосердие к пастве, приходя на помощь страждущим, и раздавал все свое имение нищим. Узнав о горькой нужде и нищете одного ранее богатого жителя его города, святой Николай спас его от большого греха. Имея трех взрослых дочерей, отчаявшийся отец замыслил отдать их на блудодеяние для спасения от голода. Святитель, скорбя о погибающем грешнике, ночью тайно бросил ему в окно три мешочка с золотом и тем спас семью от падения и духовной гибели. Творя милостыню, святитель Николай всегда старался делать это тайно и скрывать свои благодеяния.
Отправляясь на поклонение святым местам в Иерусалим, епископ Патарский вручил управление паствой святому Николаю, который и исполнял послушание со тщанием и любовью. Когда епископ возвратился, тот, в свою очередь, испросил благословения на путешествие в Святую Землю. По дороге святой предсказал надвигавшуюся бурю, грозящую кораблю потоплением, ибо видел самого Диавола, вошедшего на корабль. По просьбе отчаявшихся путников он умирил своей молитвой морские волны. По его молитве был поставлен здравым один корабельщик-матрос, упавший с мачты и разбившийся насмерть.

В немецком варианте бедные девушки превратились в детей,  а утопающие матросы в школьников, поэтому в Германии святой Николаус считается покровителем детей.

свНиколаус2


Сказка о мужчинах, годящихся в мужья

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Принцесса, которой пришла пора выходить замуж. Она не имела подруг, зато с детства дружила с Советником своего батюшки. Принцесса любила поговорить и никто, кроме него, не умел так благодарно и внимательно слушать. А ещё Советник был сметлив, хорошо разбирался в людях и давал ценные советы. Ах, как Принцесса нуждалась в ценных советах!
В назначенный день съехались Принцы-холостяки. К сожалению девушки, выбор был небольшой – всего 4 кандидата.
Тревога от предстоящих визитов не дала Принцессе уснуть, к утру под глазами её пролегли голубоватые тени, которые Советник предложил ещё более подчеркнуть с помощью косметических средств. А также он настоял, чтобы девушка надела своё самое скромное платье, к тому же прямое, чтобы спрятать изящество фигуры.
В назначенный час в тронную залу вошёл первый кандидат. Советник, стоящий у трона, шепнул девушке: «Встречайте – Принц, Уверенный В Себе!».
Неторопливой походкой вошёл вальяжный и медлительный, среднего роста мужчина.
— Скажите, Принц, есть ли у вас жизненный девиз?
— Разумеется! – уверенно ответил кандидат №1, — Он короток: «Действуй!».
— А нельзя ли подробнее?
— Ваше Высочество наверняка знает народную мудрость – «Под лежачий камень вода не подтекает». Мир устроен так, что надо крутиться, если хочешь жить. Те, кто сидел сиднем – профукал свою жизнь.
— А для чего крутиться?
— Чтобы зарабатывать деньги. Они решают всё и дают свободу.
— Свободу работать? – невинно спросила Принцесса.
— Свободу действовать, — раздраженно ответил кандидат.
— А как вы представляете себе семейную жизнь?
— Вечерами супруги делятся рассказами о своих достижениях и после планируют следующий день. Хотя план надо составить хотя бы на три месяца вперёд, а жизнь сама внесёт коррективы.
— То есть ваша супруга должна работать?
— Только так.
— И сколько же часов в сутки?
— Ну, женщине можно сделать снисхождение – 8-10 часов.
— Благодарю, я обдумаю ваши слова.
Не успела принцесса облегчённо вздохнуть, как Советник шепнул: «Второй кандидат, Принц Спортсмен». В залу, поигрывая мускулами, пружинисто вкатился крепко сбитый молодой мужчина.
— Вы, наверное, с тренировки? – улыбнулась Принцесса.
— Почему вы так решили, по энергии, которая бьёт из меня как фонтан? – И его громкий хохот эхом прокатился по сводами тронной залы.
— Нет, об этом мне поведал пот на вашем лице, — о неприятном запахе Принцесса умолчала из вежливости.
— Я не увидел у вас ни бассейнов, ни спортивных сооружений. Непорядок.
— Я исправлю это.
— Надеюсь. А, позвольте спросить, каким видом спорта вы занимаетесь?
— Преимущественно чтением, — с безупречной улыбкой ответила Принцесса.
— То-то я смотрю, вид у вас болезненный. Вы здоровы?
— Благодарю, вполне. Наверное, я отнимаю ваше время…
— Честно говоря, у меня скоро матч по футболу: я ведь Чемпион Соединённого Королевства и я предпочёл бы удалиться, чтобы потренироваться. Но обещаю вам, когда мы поженимся, я лично займусь вашей физподготовкой!
Принцесса и Советник переглянулись.
Следующий кандидат – Принц Нарцисс вошёл в залу танцующей походкой. Он и вправду был красив – длинные кудрявые волосы, сложён как Аполлон и грациозен как Цискаридзе.
— Как вы представляете нашу совместную жизнь, — взяла Принцесса быка за рога.
— О! Я считаю, каждый должен иметь личную территорию. Я надеюсь задержаться здесь, чтобы наблюдать за строительством моего замка. Как он будет выглядеть, вы спрашиваете? Много зеркал, озёра, бассейны, повсюду мягкие кресла, диваны, валенды…
— Простите, вы хотите сказать, что вы будете иметь и разные спальни? – позволил себе вмешаться Советник.
Принц улыбнулся одной их самых очаровательных своих улыбок:
— Я буду являться к Принцессе иногда, как праздник, в свете луны, оттеняющей мои волосы и стать на фоне ночной мглы…
Пока П. говорил, девушка размышляла, косят его глаза или ей показалось. Проследив за его взглядом, она поняла, что смотрит он на Советника. Это позволило ей прервать речь Нарцисса на том месте, где он собирался беседовать с ней о Прекрасном до первых рассветных лучей.
Наконец, настала очередь последнего кандидата. Советник, склонившись к приунывшей Принцессе, сказал: «Принц Загадка, надо бы его испытать».
Нетерпение девушки росло, наконец, в залу вошёл мужчина, на которого в обществе она не обратила бы внимание.
— Вы задержались, почему?
— Да, Прекрасная Принцесса, я и приехал после долгих размышлений лишь потому, что жить в одиночестве для человека противоестественно.
— Продолжайте.
— Я не могу предложить вам ни богатства материального, ни особенных душевных качеств, да и способности мои весьма средние. Могу только обещать вам свою преданность.
— Скажите, а если возникнут трудноразрешимые ситуации, вы будете на моей стороне или на стороне тех, кто, возможно, прав?
— Я всегда буду на вашей стороне.
Советник подал условный знак, и девушка встала с кресла, чтобы поближе подойти к Принцу Загадке. Но в этот момент у её туфельки сломался каблучок. Принц бросился к ней, поднял её на руки и аккуратно усадил в кресло:
— Где находится королевская мастерская? Не расстраивайтесь, Принцесса, я мигом верну каблучок на место, туфелька будет как новенькая.
Полчаса спустя Принц Загадка вернулся и протянул Принцессе туфельку. Она стала её разглядывать, следов ремонта невозможно было заметить, если бы не маленький серебристый гвоздик:
— Примерьте, он не должен вам мешать.
— Да у вас золотые руки!
— Что вы, просто я люблю мастерить.
Советник покинул своё место и пригласил войти всех кандидатов.
— Вечером Принцесса имеет честь пригласить вас на банкет в Хрустальном зале, где она и объявит о своём решении.
* * *
Кандидаты, сидя за роскошным столом, полным яств и напитков, испытывали благодарность к Советнику, который передал просьбу Принцессы, чтобы начинали без неё. Они рассчитывали выпытать у него подробности, касающиеся финансового положения королевства, и здоровья Принцессы. Между тем Советник был чем-то расстроен и без устали наполнял свою рюмку плебейским напитком «Столичная». Наконец, он сказал:
— Час назад вернулся Король с печальной вестью – в казино соседнего королевства он спустил всё своё состояние, в том числе замок. За один вечер Принцесса стала бесприданницей.
Первым поднялся из-за стола Принц, Уверенный В Себе:
— Простите, дела не ждут, — сказал он вместо прощания.
Следом за ним встал Нарцисс:
— Ах, какая жалость! Я надеялся, мы с вами подружимся, — сказал он, обращаясь к одному лишь советнику и томно глядя ему в глаза. – Прошу простить, мне пора, мой массажист такой каприза, он не любит ждать.
Спортсмен возмутился:
— Нечестно менять правила во время игры!
Но Советник с самого начала наблюдал за Принцем Загадкой, который казался озабоченным.
— Как вы думаете, Принцесса согласится стать моей женой, ведь я небогат?
— У неё нет другого выхода.
— Конечно, если закрыть Дворцовые палаты для престарелых, клиники для больных и заповедники для животных, средств может хватить на роскошную жизнь.
— Не думаю, что Принцесса согласится на это…
Кандидат поник.
— …у неё доброе сердце, и она сказала мне по секрету, что вы заинтересовали её.
Принц облегченно вздохнул и решительно встал:
— Так что же я медлю?
* * *
Год спустя раздался телефонный звонок, Советник снял трубку:
— Ваше величество, как я рад, что вы меня застали. Расскажите же, как вы живёте?
В трубке раздался серебристый смех:
— Прекрасно, я не замечаю течения времени. Мой муж оказался Изобретателем, он установил по всему дому видеокамеры – снимает меня сонную, весёлую, сердитую. Говорит, такую красоту надо запечатлеть навечно. А ещё он Поэт. Пишет прекрасные стихи, я кладу их на музыку и вечерами я музицирую, а он снимает клипы. А ещё в нашем семействе ожидается пополнение!
— Разрешите поздравить, Ваше Величество, это самая лучшая новость за последний год.
— Почему у вас грустный голос?
— Устал. Путешествую по всему свету в поисках кандидатов в мужья для вашей подрастающей сестры. С вашей стороны было так благородно — отказаться от наследства!
— И сколько же претендентов вам удалось найти?
— Вы не поверите, за весь год – только одного. В мире почти не осталось Настоящих Мужчин!

автор Nelli

принцесса

Странный век Фредерика Декарта. Часть III.

часть I

часть II

Я подхожу к самой мрачной странице его жизни. Гражданин Франции по рождению, но стопроцентный немец по крови, он не сразу принял войну 1870-го как свою личную катастрофу. Когда армия Наполеона III выступила за Рейн, он сам только что вернулся из Рейнской области и скорее уж сочувствовал немцам, по чьей земле теперь шагали чужие войска. Патриотический подъем, царящий вокруг, оставил его в недоумении. Он не сомневался, что французы скоро будут отброшены к собственной границе, и желал именно такой развязки, причем как можно скорее.

Так уж вышло, что Фредерик Декарт едва ли определенно считал себя немцем или французом. Родным его языком был немецкий, который связывался в памяти с детством и матерью. Это был язык бесконечных поучений, глупых слащавых песенок, которые Амалия пыталась петь своим детям, когда была в хорошем настроении, и брани, которой она осыпала dieses verfluchte Frankreich («эту проклятую Францию»), если утром вставала не с той ноги. Впоследствии Фредерик открыл для себя возвышенный язык немецких поэтов и богословов, писателей и ученых, однако первое впечатление о немецком как средстве выражения грубых и примитивных эмоций осталось в его сознании каким-то невыводимым пятном. Французский, как вы помните, он выучил только перед поступлением в лицей – и сразу принял его умом и сердцем. Все свои книги он написал на французском, хотя черновые записи и пометки на полях рукописей делал обычно по-немецки, так ему было удобнее.

С другой стороны, он любил родину предков прочнейшей, нерассуждающей любовью. В долине Рейна, как и в Ла-Рошели и Париже, он чувствовал себя дома. Попадая в страну своей юности, он всякий раз словно бы молодел на несколько лет. При его таланте к освоению языков ни одна особенность местного произношения не представляла для него труда. Он радостно и легко подхватывал их и «как свой» вступал в беседы с трактирщиками, буршами, крестьянами. Помню, и в Ла-Рошели он любил напевать одну баденскую песенку со словами «Jetzt kam i ans Brunnele, trink aber net», которая звучала совершенной тарабарщиной даже для моих отца и тети – точно таких же немцев, только выросших под влиянием пруссачки-матери. Фредерик охотно признавал себя немцем, но отнюдь не пруссаком: он был отпрыском веселого и многоцветного прирейнского Дортмунда, а не унылого, затерянного в холодных песках и болотах Берлина.

С третьей же стороны – ибо двух будет мало, – он родился во Франции и был подданным императора Франции. Если бы немецкие солдаты ступили на французскую землю, Фредерик чувствовал себя обязанным защищать родину, убивая людей, в которых течет та же кровь, что и в нем самом. Но не раз и не два он ловил себя на мысли, что в случае успешных наступательных действий французов мог бы отправиться в Германию и там воевать против собственных соотечественников.

Да. Именно так… Подкрепил бы Фредерик свои мысли делом, сопутствуй победа французской армии, я не знаю. Но анализировал он потом их очень долго и подробно, они беспокоили его многие годы и едва не довели до психического расстройства (а по мнению некоторых биографов – все-таки довели).

«Вы не патриот» – такое обвинение он слышал за свою жизнь не раз и не два. Если у вас есть критерии для измерения степени патриотизма, судите сами… Кое-кто из ваших предшественников постарался оправдать подобные взгляды душевной болезнью профессора Декарта или даже «кризисом тридцати семи лет», который будто бы толкает человека на разрушение собственной личности, а то и заставляет искать смерти. Но если хотите знать мое мнение, дело совсем в другом. Просто до 1870 года Фредерик не знал разлада между своей немецкой «кровью» и французской «почвой», он был настоящим европейцем и ученым, который смотрел шире, а мыслил совсем другими категориями.

Не то чтобы слово «родина» было для него пустым звуком. Не пустым. Но и не самым главным. Когда военный конфликт двух стран, к каждой из которых он имел отношение, заставил его задуматься, кто он такой и где его место, он нашел только один приемлемый для себя выход – встать на сторону того, кого бьют. Такой уж он был человек, если бы пошел сражаться – то лишь на стороне слабого. Франция оказалась слабее, и он сделал свой выбор. Который, конечно, дался ему не так мучительно, как если бы побеждала Германия, именно потому, что мой дядя был не Фриц Картен из Дортмунда, а Фредерик Декарт из Ла-Рошели.
Едва пруссаки вторглись в Эльзас и Лотарингию, профессор Декарт оставил свою кафедру и пошел на сборный пункт. По возрасту он уже не подлежал мобилизации и даже не умел стрелять – в юности мог бы научиться у приятелей отца, которые били бекасов в Пуатевенских болотах, но к охоте он всегда испытывал отвращение.

После двухнедельной базовой подготовки его определили в полк и отправили в район военных действий. На войне он пробыл три месяца. Обороняя маленький городок в Лотарингии, был тяжело ранен и контужен, попал в госпиталь, долго не поправлялся. Хуже всего получилось с раздробленной коленной чашечкой. Кости плохо срослись, поврежденный сустав почти утратил гибкость, и как врачи ни старались, заметно хромал профессор Декарт всю оставшуюся жизнь.

К Рождеству 1870 года он выписался из госпиталя. Через несколько дней наступил 1871-й, его самый черный год.

Не обращая больше внимания ни на войну, ни на революцию, он вернулся в Коллеж де Франс. В марте к власти в Париже пришла так называемая Коммуна. Многие коллеги-ученые уехали из Парижа, некоторые сидели по домам и боялись выходить на улицу. Слушателей на лекциях становилось все меньше. Но профессор Декарт, неизменный и точный, как часы, изо дня в день поднимался на кафедру и читал – о Тридцатилетней войне, Фронде, созыве Генеральных штатов. Эти лекции в сочетании с красными флагами на улице, с растущим голодом, с канонадой в предместьях, со страхом одних парижан и безумными надеждами других производили фантасмагорическое впечатление. И Фредерику, и его студентам казалось, что они живут в полусне-полубреду.

Действительность напомнила о себе, когда к профессору Декарту пришел один из министров Коммуны – «делегат», по их собственной терминологии, просвещения, Эдуард Вайян. Он передал предложение обсудить план реформы образования. Декарт согласился и через несколько дней представил свои замечания во дворце Карнавале на заседании Коммуны. На следующий же день некоторые профессора Коллеж де Франс не подали ему руки.

Этот его поступок представляется почти всем биографам самым странным в цепи многих странных событий его жизни. В годы Второй империи профессор Декарт, подобно многим образованным людям, презирал Наполеона III и считал себя республиканцем, но Третья Республика, воцарившаяся после 4 сентября 1870-го, его сначала вполне устраивала. В книге «Старый порядок и новое время» он выказал себя противником якобинизма во всех его проявлениях. Его потом упрекали в непрозорливости – мол, как это знаменитый историк не заметил параллелей между Конвентом и Коммуной? Наличие таких параллелей он как раз и отрицал. Парижская Коммуна была для него не попыткой установления якобинской диктатуры, а всплеском старинного коммунального движения за права местной власти. Более того, не правительство в Версале, а именно Коммуну он считал защитницей республики (последующие годы, когда монархия едва не была восстановлена, свидетельствуют, что в этом он оказался прав). Было у него еще одно сокровенное убеждение, вынесенное из тех лет, когда молодой магистр Декарт учил истории детей крестьян и лавочников в городке Морьяке. Он слишком хорошо знал французскую глубинку и представлял степень невежества так называемых простых людей, получивших право голоса еще в 1848-м и теперь, при республике, становящихся политической силой. Вот где он видел опасность якобинизма, а вовсе не в довольно-таки сначала безобидных декретах Коммуны. Считая просвещение народа делом первостепенной важности, он поддержал бы любого, кто занялся бы им.

Но если он сначала идеализировал Коммуну, это прошло, когда та ввела цензуру прессы и расстреляла взятых в заложники представителей высшего католического духовенства. Фредерик прекратил все контакты с новой властью и напечатал в одной из немногих «буржуазных» газет адресованное руководителям Коммуны открытое письмо под названием «Почему я не с вами». Этим же вечером его арестовали и отправили в тюрьму. Вышел он оттуда только в последние майские дни, после того как Париж был занят правительственными войсками. И опять ему не удалось остаться последовательным. Кровавое подавление Коммуны, расстрелы без суда прямо на улицах и массовые аресты так его возмутили, что он открыто сказал об этом на лекции своим студентам. Результаты заставили себя немного подождать, потому что в те самые дни он получил телеграмму из Ла-Рошели – умерла Амалия Шендельс-Декарт.

Фредерик уехал на похороны. Откровенно говоря, свою мать он едва ли любил, и она едва ли его любила, предпочитая ему сначала старшую дочь Мюриэль, а потом близнецов. Теперь он не думал об этом, чувствуя только сожаление и горечь оттого, что матери больше нет и уже никогда не будет… Подавленный, совершенно разбитый, Фредерик вернулся в Париж первым же поездом.

Прошло еще несколько дней, и его снова арестовали – теперь уже власти Третьей Республики. Он не сразу сообразил, что «шпионаж в пользу Пруссии», о котором твердят следователи, – это обвинение и предъявляется оно именно ему. На процессе, живописать который мне не хватит таланта (здесь нужен гений Кафки!), в кучу свалили всё – предвоенный год, проведенный профессором Декартом в путешествиях по Германии, встречи с какими-то людьми из берлинских научных кругов, оказавшимися во Франции в самое неподходящее время и под прикрытием научных занятий выполняющими разные шпионские поручения, что французскому суду было уже доподлинно известно. Вспомнили, конечно, немецких предков и родственников Фредерика Декарта, изначальную фамилию его отца – Картен, появления профессора на заседаниях Коммуны (все коммунары считались «шайкой шпионов») и выдержки из его лекций, где якобы говорилось об исконно немецкой принадлежности Эльзаса и Лотарингии.

Как ни нелепы были обвинения, Фредерик не считал себя совсем уж невинной жертвой. Во-первых, он действительно встречался с этими людьми и мог по своей беспредельной политической наивности рассказать им что-то неподобающее. Они для него были прежде всего учеными, коллегами, и уже потом – немцами. Во-вторых, он на самом деле считал, что Эльзас – немецкая земля. В-третьих, биографы, намекающие на его шизофрению, возможно, были в чем-то правы. Его волю парализовала навязчивая идея предательства, которую совершила одна неотъемлемая половина его личности – французская – по отношению к другой, немецкой, в тот самый момент, когда он решил отправиться на войну.

Фредерик отказался защищаться. Назначенный государством защитник сразу же вынул главный козырь – добровольное участие подсудимого в войне на стороне Франции и тяжелое ранение, полученное на этой войне, грозящее оставить его навсегда калекой. Это не помогло. Тем более что и воевал он недолго, и в боях ничем особенным не прославился.

В Ла-Рошели о процессе тотчас узнали – газеты освещали его достаточно широко. От моих родителей отвернулись почти все знакомые. Были, конечно, исключения –старый граф де Жанетон, пастор, хозяин судоверфи. А в другом лагере оказалась сестра дяди и отца, Шарлотта. Она собиралась замуж за переселенца из Эльзаса Луи Эрцога, яро ненавидевшего немцев, и прилагала титанические усилия, чтобы он не узнал о немецком происхождении ее семьи.

Пока была жива мать, Лотта даже не приглашала жениха к себе домой – боялась, что та выдаст себя акцентом. Видимо, то был секрет Полишинеля: в маленьком городе, где все знали всё о всех, да еще в самый разгар войны с Пруссией, так никто и не рассказал Луи Эрцогу, что родители его невесты всего сорок лет назад приехали сюда из прусского города Дортмунда. Лотта и Эрцог назначили дату свадьбы. Представьте, какое впечатление в Ла-Рошели произвело известие о суде над «бывшим профессором Коллеж де Франс Фридрихом Картеном, больше известным под именем Фредерика Декарта» – дословная цитата! – и запутавшаяся в собственной лжи бедная Лотта не придумала ничего лучше, как откреститься от родного брата, да не на словах, а через крупнейшую газету западной Франции, «Курье де л’Уэст».

О том, что случилось дальше, лучше поведать от лица моей матери. Пусть вас не смущает прямая речь. Она не выдумана. Ее рассказ я помню дословно.

«В этот день судья должен был объявить приговор. С утра у меня все валилось из рук. Я проводила твоего отца на службу, одела Бертрана и повела гулять в парк. Погода стояла не по-ноябрьски теплая и солнечная. Но нервы у меня были не в порядке, и Бертран это почувствовал – все время хныкал. Мы пошли домой. У калитки меня догнал почтальон с телеграммой. Я так разволновалась, что не могла ее прочесть – буквы прыгали перед глазами. Почтальон, который, в отличие от соседей, нам сочувствовал, взял телеграмму и прочитал вслух: «Меня высылают из Франции в 24 часа. Приехать не успею. Прощайте. Остановлюсь в Страсбурге. Фредерик».

У меня подкосились ноги, но уже в следующую секунду я сунула Бертрана в руки подоспевшей няни и помчалась в порт, в контору твоего отца. Он сказал: «Если Фред не может приехать, мы поедем к нему. Не бросать же его одного в такую минуту». Как раз при этих словах в кабинет вошел хозяин верфи, мсье Прюдом, а за ним – несколько человек с чертежами. «Мое почтение, – кивнул он мне. – Мсье Декарт, я вынужден просить вас поработать сверхурочно. Наши английские заказчики хотят, чтобы вы сегодня же всё закончили с теми паровыми машинами, и завтра они увезут чертежи с собой. Вам придется пробыть здесь так долго, сколько будет нужно. Кстати, что там с вашим братом?» – «Жена как раз принесла плохие вести. Объявили приговор – высылают в 24 часа из Франции». – «Сожалею. Понимаю, вам хочется его проводить, и в любое другое время охотно бы вас отпустил. Но не сегодня. Дело прежде всего». Хозяин вышел, англичане расположились за столом. Максимилиан подошел ко мне. «Видишь, Клеманс, – развел он руками, – ехать придется тебе одной. Сейчас же беги на вокзал и бери билет до Пуатье, а там ты должна успеть на парижский поезд. Не медли ни минуты». – «Но Бертран…» – «Розали с ним побудет. Беги! Скажи моему брату, что мы обязательно добьемся его оправдания. Найдем адвоката, подадим на кассацию. Скажи… В общем, ты сама знаешь, что ему сказать…»

Я успела на этот поезд – вскочила на подножку вагона. В Париж приехала уже почти ночью. Надо было еще добраться до Латинского квартала, где жил твой дядя. А утром истекали те самые 24 часа…

Не буду тебе рассказывать, Мишель, как я искала фиакр этой зябкой и дождливой ноябрьской ночью в Париже. Мне казалось, что уже светает, когда он наконец высадил меня перед нужным подъездом. Я хотела позвонить, но дверь была приоткрыта. Горел свет. Фредерик, в пальто и шляпе, стоял на площадке возле своей квартиры и, похоже, собирался уходить. Я поднялась. Он обнял меня и, не удивившись даже, что я приехала одна, прошептал мне куда-то в волосы только два слова: «Клеми, ты…»

Я не выдержала и заплакала. Он повторял: «Не надо, Клеми. Царь Соломон сказал: и это пройдет…» Но я продолжала рыдать и сморкаться в его кашне. Наконец он отнял руки, отворил дверь и повел меня в гостиную. Там уже было пусто. С утра Фредерик успел собрать необходимые вещи, а всем остальным распорядился: посуду и мебель отдал консьержке, книги запаковал и перевез к парижским друзьям с просьбой переслать их ему за границу, когда он там обустроится. Посреди гулкой комнаты стояли два стула. Я сбросила плащ и села на один, Фредерик – на другой. Мы смотрели друг на друга и молчали. Он из вежливости спросил, как дела у Макса, как Бертран. Я пыталась ему сказать, как мы все его любим и как нам жаль, что по несправедливому приговору суда он вынужден уехать так далеко от нас. Он меня не слушал, думал о своем. Потом сказал:

– Клеми, ты выполнишь одну мою просьбу?
– Конечно.
– Дойди со мной до Сите. Когда ты приехала, я собирался в церковь. В этот час открыт только Нотр-Дам.
– Но ведь ты не католик! – изумилась я.
– Неважно… Здесь я не могу молиться. Только жалею себя… Пойдем.

Мы вышли из дома под моросящий дождь. Я подала ему руку. Он не оперся на нее, а сжал мою ладонь в своей. Мы шли медленно, экономя силы. В конце концов добрели до парапета набережной. Вдали виднелась черная громадина Нотр-Дам. Почему-то ночью собор был открыт – видимо, готовились к Дню всех святых. Фредерик не пошел, конечно, к центральному алтарю. Он с трудом опустился на колени у алтаря в боковом приделе. Я сделала то же самое. Мне казалось, я превратилась в его тень.

Откуда-то вышел старый монах со свечой и осенил нас крестным знамением. Мне на шею упала капля горячего воска.

– Вы хотите исповедоваться, сын мой? – спросил монах.
– Я протестант, – ответил Фредерик.
– Это ничего. Вижу, у вас серьезная причина.

Они ушли. Я знала, что он любил этот собор и не раз приходил сюда по будням, когда реформатская церковь Троицы была закрыта. Едва ли он прежде исповедовался – это ведь не принято у протестантов. Мне показалось, его мучит что-то, в чем он не стал бы признаваться даже близкому другу. Не знаю, помогла исповедь или нет, но вернулся он гораздо спокойнее.

Замерзшие и голодные, мы пришли домой. Фредерик сделал чай, я достала купленные на вокзале галеты. Я не согрелась, да и нервы были не в порядке – меня колотила дрожь. Твой дядя это заметил. «Тебе надо постараться уснуть, Клеми. До утра еще далеко. Иди в спальню, там постель разобрана». – «А ты где будешь спать?» – спросила я. «Завтра отосплюсь в Страсбурге, я ведь теперь безработный», – беспечно ответил он.

Я разделась и нырнула под одеяло. Каким-то краешком сознания отметила, что от подушки не пахнет чужими духами, и мне это приятно… Дрожь не унималась. Минут через пять Фредерик постучал:

– Ты уже легла? Я несу тебе второе одеяло. Если и оно не поможет согреться, в шкафчике есть коньяк.

Не глядя на меня, он положил одеяло мне на ноги.
– Спокойной ночи.

И тогда, видя, что он уходит, я ляпнула это… Какой бес меня подтолкнул – не пойму до сих пор.

– Фредерик, – сказала я, обмирая от собственной смелости, – если ты хочешь меня – иди ко мне. Забудь, кто я и кто ты. Да подели на десятерых то, что пережил ты один, и то будет много… Завтра ты поедешь в Страсбург, а я в Ла-Рошель, и наедине мы, может быть, никогда больше не увидимся…

Он положил руку мне на голову.
– Смешная моя девочка… Милосердная Клеми…

– Я тебе не нравлюсь?

По его лицу пробежала какая-то страдальческая гримаса. Я еще больше похолодела от страха и стыда. Но Фредерик наклонился и осторожно, как будто не смея ни на что надеяться, поцеловал меня в губы.

Мы провели вместе эти несколько часов, оставшихся до утра. Все было так торопливо, страстно, искренне… А вот чего не было – это вины и лицемерных сожалений. Каждый из нас, если позволишь мне так выразиться, просто и прямодушно отдал себя в подарок другому и с благодарной улыбкой принял ответный дар.

Я уснула, прижавшись к нему. А когда проснулась – его рядом со мной уже не было. По комнате скользнула полоска света от уличного фонаря, и я, к ужасу своему, увидела, что часы показывают почти половину восьмого. Вдобавок щелкнула входная дверь и из прихожей донеслись приглушенные голоса. Я быстро натянула чулки и платье, кое-как пригладила волосы и бросилась в гостиную. Фредерик успел побриться, надел белоснежную сорочку и строгий костюм. Мне очень хотелось его обнять, но я сдержалась. Я была готова к его утренней неприступности. Однако в этом своем «профессорском» виде Фредерик не стал менее близким. Напротив. Он растрепал мои волосы каким-то неожиданным для него ласково-дурашливым жестом человека, и через двадцать лет брака преданно любящего свою старую, привычную жену.

– Я уже хотел тебя будить. Исполнитель приедет ровно в восемь. Только что здесь была консьержка. Она приготовила завтрак и предлагает спуститься к ней в привратницкую. Умывайся и пойдем!

От веселого голоса Фредерика, от сознания, что его спокойствие обманчиво, что через полчаса он уедет от меня, может быть, навсегда, и то, что появилось между нами, не кончается само собой, а насильственно рвется, и оба мы этого не хотим, у меня перехватило дыхание. Я заморгала и отвернулась.

– Клеми, – негромко, но твердо сказал он. – Потерпи немного. Ради меня.
Я кивнула.

…Навстречу судебному исполнителю и полицейскому комиссару он вышел собранный, спокойный, почти не хромая. Подхватил свой чемодан: «Я готов, господа».

– Мадам Декарт? – осведомился кто-то из них, кивнув в мою сторону.

– Да, – сказали мы одновременно. Кажется, я покраснела, хоть это и была чистая правда: меня действительно звали «мадам Декарт», а все остальное знать им было незачем… Фредерик не изменился в лице.

– Ваша супруга едет с вами, профессор?

– Нет. Мадам Декарт остается здесь.

– Тогда прощайтесь, и поедем. Мы будем ждать на лестнице.

Полицейский комиссар метнул на меня осуждающий взгляд и вышел за исполнителем. Они должны были сесть с Фредериком в поезд и сопроводить его до немецкой границы. Я хотела поехать на вокзал. Но Фредерик отказался. «Нет, Клеми. Простимся сейчас».

И когда мы обнялись, он поцеловал мое мокрое лицо, распухшее, как подушка, – а я давно плакала, никого не стесняясь, – и уже готов был отпустить, я услышала, как он сказал мне что-то по-немецки. Волнуясь, он часто сбивался на немецкий, и в тот миг просто забыл, что я не знаю этого языка.

…Знаешь, Мишель, уже когда захлопнулась дверь подъезда, Фредерик сел вместе со своими сопровождающими в полицейский фиакр и уехал, я все стояла под фонарем и смотрела им вслед. В голове у меня стучала безумная мысль – ловить другой фиакр, мчаться на Восточный вокзал, брать билет до Страсбурга, быть с ним везде, всегда… Я не думала в тот момент ни о муже, ни о сыне. Я знала, Максимилиан с Бертраном без меня не пропадут. Прости, что сейчас, через столько лет, я тебе открылась. Хоть ты уже взрослый и у тебя свои дети, а все же матери такое трудно извинить… Но сколько раз потом я жалела, что поддалась не голосу своего сердца, а чувству долга и приличия».

Мать рассказала это, когда уже давно не было в живых ни Фредерика, ни моего отца… Я очень ясно представляю эту картину – тусклое ноябрьское утро, фонарь, бросающий отблески на заплаканное лицо моей двадцатитрехлетней матери, ее рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона. И уезжающий в неизвестность Фредерик Декарт – еще несколько месяцев назад европейская знаменитость, а теперь государственный преступник, лишенный французского гражданства и осужденный как шпион, – смотрел, наверное, из окна полицейского фиакра на это пятно света, в котором угадывался, менялся, таял силуэт так трогательно любимой им женщины.

автор Ирина Шаманаева (Frederike)

авторский сайт

Ворожба

Эхты, белая ведьма племени сивого мамонта ворожила на медвежьей лопатке. Времена стояли неспокойные, не иначе, как ледники спускались с гор, прогоняя людей сивого мамонта к морю.
Для того, чтобы ворожба получилась, Эхты бросила медвежью лопатку в каменную чашу с чистейшей водой, бьющей из родника в западной пещеры. Духи подсказывали Эхты, что это хорошая идея. Каменная чаша досталась Эхты еще от великой матери Бабах, которая рассказывала, что ей являлся сам сивый мамонт. Впрочем, великая мать Бабах, знающая секрет ворожбы при сжигании смеси особых трав, унесла свой секрет в могилу. Но травы от великой матери Бабах остались, поэтому, Эхты решила смело усовершенствовать процесс ворожбы, измельчив их, и добавив в чашу, где на дне уже лежала медвежья лопатка. Измолотая трава всплыла, скрыв от Эхты волю духов. Да, сивый мамонт отказывался отвечать на самые насущные вопросы: где искать оленей и как повысить рождаемость мальчиков. Но Эхты не расстроилась, просто она знала, что любую жертву для духов надо подогреть страстной мольбой, ну и принялась истово молиться. Сивый мамонт не внял. Эхты вспомнила, что великая мать Бабах перед смертью курила много этих трав, и сивый мамонт прямо-таки не умолкал в ее устах. Может, зря она налила воды в каменную чашу, где великая мать Бабах толкла свои травы? Помнится, перед своим почетным сошествием в мир духов, великая мать Бабах послала именно ее, Эхты, к сивому мамонту. И говорила, что надо греть. Так, возможно, надо было принимать совет великой матери Бабах буквально, подумала Эхты и поставила на угли каменную чашу с ее содержимым. Дальше Эхты делала, что умела, и духи послали ей огонь в ее умелых руках. Ворожба складывалась, вода в чаше через некоторое время пошла пузырями, а толченая трава покрыла медвежью лопатку загадочным узором, который постоянно менялся, и только настоящая белая ведьма могла прочитать это предзнаменование. Да! Эхты поняла, где племени сивого мамонта искать оленей! Духи сказали ей, что олени придут к тому белому месту, где они в прошлую охоту лизали белую землю. Охотница Хррык даже принесла ей с той удачной охоты кусок той белой земли. Ага, чтоб ворожба была более угодна духам, белую землю надо было тоже добавить! Эхты с радостью отметила, что белая земля была особо угодна сивому мамонту, поскольку исчезла в бурлящей воде практически мгновенно. Надо будет просить Хррык принести еще этой белой земли. Да, Эхты поняла волю сивого мамонта. Надо послать охотников к белой земле, там будут олени, а где мясо оленей и их теплая шкура, там не будет голода и холода, и матери будут рожать мужчин, чтобы было кому таскать тяжести. Для того, чтобы сивый мамонт заговорил устами Эхты, а племя прислушалось, надо было вобрать его волю в себя. Сняв чашу с содержимым с огня, Эхты попробовала дар духов. И прозрела! А после, вернувшись с удачной охоты, прозрело все племя сивого мамонта.
Так был сварен самый первый суп.
Позже, конечно, научились добавлять в бульон всякие коренья, изобрели сковородку и масло для поджаривания овощей. Но рецепт самого первого супа послал белой ведьме Эхты сам сивый мамонт.

автор Шахразада

мамонт

Цена скорости

Эрик Мортенсен оказался в команде Формулы-12 «Абрамович&Co» три года назад, когда попался на продаже им же изготовленного оружия (которое, надо признаться, не только не уступало серийным образцам, но и превосходило их по ряду параметров) местной подпольной организации, борющейся за права мутантов. На эту авантюру он решился пойти, когда жена родила второго сына, и трехкомнатная квартира стала для них слишком тесной. По приговору суда Эрика лишили свободы на 6 лет. Поскольку гонки Формулы-12 были одним из популярных зрелищ, хотя временами достаточно кровавых, как и 150 лет назад, в них сейчас участвовали добровольцы из числа заключенных, за что им сокращали срок наказания в два раза. Таким образом, Эрику до выхода на свободу оставалось всего ничего. Завтра ему предстояло принять участие в последней гонке на Гран-при в его жизни, а еще через неделю заканчивался срок заключения. Эрик с тревогой думал о том, как он будет жить после обретения свободы, и выводы его не утешали: все та же квартира, скорее всего, дискриминация при приеме на работу, более низкая зарплата чем та, которую он реально заслуживает, опять бесконечное нытье жены «ну почему ты у меня такой неудачник!»… Да, конечно, за годы участия в гонках Эрик уже сколотил порядочную сумму, но на открытие завода для реализации собственных разработок ее не хватало, а работать «на дядю» ему больше не хотелось. Выход один, — думал Эрик, — я должен выиграть эту гонку во что бы то ни стало. Суммы, полученной за Гран-при, мне точно хватит на все, о чем я мечтаю.
Но выиграть было не так просто. Фаворит команды, Клод Огюстен, хотя и немного сдал в последнее время из-за чрезмерного увлечения спиртным, которое ему тайно приносили болельщики из числа охраны, все равно считался главным претендентом на победу, и вся команда должна была работать на него – удерживать машины соперников, чтобы те не могли обойти Клода. Дисциплина в команде была установлена жесткая, за «самодеятельность» во время гонки гонщика могли тут же исключить из команды и отправить отбывать остаток срока вместе с обычными уголовниками. Хотя Эрик знал, что его физических данных, отличного знания техники и силы воли вполне хватило бы для того, чтобы побеждать, а не быть на вторых ролях. Он подумывал даже поговорить об этом с генеральным директором команды, но секретарша даже отказалась его принять. Зато зам генерального, Джеффри, время от времени чересчур пристально посматривал на Эрика во время тренировочных заездов и соревнований. – К чему бы это? – думал Эрик, но логичного объяснения ему в голову не приходило.
Погруженный в свои мысли, Эрик не заметил, как уснул. И приснился ему один из известных гонщиков прошлого, Айртон Сенна, о котором он с интересом читал и знал многое из его биографии.
– Ты знаешь, — сказал ему Сенна вместо приветствия, — тебе ведь осталось жить только до завтра.
— Это точно? – переспросил Эрик. – Может быть, этого можно как-то избежать?
— Нет, ты не сможешь избежать смерти. И отказаться от участия в гонке тоже.
— Почему?
— Увидишь.
— А как это произойдет?
Вместо ответа перед глазами Эрика появилась трасса, забегающая под колеса его машины на бешеной скорости, приближающийся финиш, одна машина впереди, он ускоряется, приближается к ней, соперник виляет, пытаясь его не пропустить, но Эрик ускоряется, напрягшись изо всех сил, чтобы удержать машину, и буквально на последних метрах перед финишем обходит соперника. Но что это? Почему-то барахлят тормоза, руль заклинивает, и он продолжает по инерции лететь прямо на переполненные зрителями трибуны. Переворот в воздухе, удар, огонь, взрыв и тишина.
— Неужели ничего нельзя придумать? – решил еще раз уточнить Эрик.
— Нет, — печально произнес Сенна, – это твоя судьба.
— Но ведь это я выиграю Гран-при? Я же пришел первым!
— Да, ты выиграешь. Посмертно. Подумай о том, чего тебе бы больше всего хотелось после смерти. Подумай, пока есть время…
И Сенна исчез. Ну и дела! – подумал Эрик. Может, лучше все же сказаться больным, или придумать еще что-то? Да, но как я потом буду жить, зная, что отказался от единственной возможности победить? Может, я смогу и выиграть, и остаться в живых? – А не связаться ли мне пока с женой? — решил он. Завтра все равно ведь перед гонкой будет не до этого. А после может быть уже поздно.
Он набрал на терминале запрос на соединение с женой, но ответа довольно долго не было. Затем дверь в его комфортабельную камеру открылась, и вошел Джеффри.
— Ты очень способный гонщик, Эрик, — начал он. – Ты давно уже заслуживаешь того, чтобы быть лидером. Этот пьяница Клод теряет форму, ты сам знаешь. – И, дождавшись кивка Эрика, продолжил:
— Так вот, завтра гонку выиграешь ты. Забудь о команде, ты действуешь сам за себя. Это приказ. У меня большие финансовые проблемы, я поставил на тебя огромные деньги, все, что у меня осталось, и, если ты не выиграешь, тебе не жить, так и знай!
— Да, но генеральный сегодня давал нам всем установку на поддержку Клода, как всегда…
— Меня не интересует, что сказал генеральный! – раздраженно перебил Джеффри. – Я это приказываю только тебе, понял?
— Нет, я действительно очень хочу выиграть, и могу это сделать, но…
— Никаких «но»! Я знаю, что ты не только честолюбив, но и очень дисциплинирован. И, чтобы дисциплинированность в тебе не взяла верх, мне пришлось принять кое-какие меры. – Зам пробежал пальцем по клавишам, и на дисплее Эрик увидел свою жену Лизу и обоих мальчиков, но обстановка вокруг них была совсем не домашней, а по обе стороны стояли вооруженные до зубов громилы. – Они у меня, в надежном месте, никакая полиция их до завтра не найдет. Если ты не выполнишь завтра мой приказ, они исчезнут. Понятно? Так что не дури, Эрик, выиграешь завтра Гран-при, потом выйдешь на свободу, будешь жить со своей семьей и делать, что хочешь, а если нет… ну что ж, это твой выбор – и Джеффри, развернувшись, вышел.
Эрик лихорадочно соображал. Так, от гонки отказаться действительно невозможно, к тому же, хочу или не хочу, — ее надо выиграть. Что будет со мной на финише, я знаю. Стоп! Неисправность машины – это же не просто так. Обычно техники перед стартом тщательно проверяют каждую машину. Второй, очевидно, отдал приказ своим проверенным людям… ясно! Ему не нужны свидетели. Моя семья тоже обречена, независимо от того, выиграю я или нет. И я сам тоже. Так… а что говорил во сне Сенна? Что я должен успеть? Завещание у меня есть, менять его нет смысла. Что нужно мне самому после смерти? Что я хотел бы делать? Пожалуй, мне понравилось быть гонщиком. Наверное, в загробном мире тоже есть гонки? Да, я понял, я хочу, чтобы у меня там была самая лучшая и самая высокоскоростная машина! Может, я еще успею.
Эрик открыл защищенные личным паролем файлы с чертежами, над которыми часто думал в свободное от гонок время, и, подгоняемый холодной яростью, принялся за работу. Почти полночи он менял форму для обеспечения наибольшей обтекаемости и скорости, размер и расположение колес, параметры резины, увеличивал маневренность, пробовал способы увеличения мощности двигателя, пока не остался доволен результатами своей работы. Потом, получив разрешение администрации, сделал по сети заказ конструкторскому и похоронному бюро. Гроб должен был быть также обтекаемой формы, при этом легко и прочно крепиться к сидению и корпусу машины, в общем, этакий гроб на колесиках, развивающий скорость до 600 км/ч. Вспомнив, Эрик решил еще подать заявку на патентование своей работы, и только после этого позволил себе заснуть.
На следующий день он был спокоен и знал, что сделал все, что мог, и обязательно выиграет гонку. Вот и старт. С громким ревом болиды помчались по трассе. Эрик довольно легко вырвался в группу лидеров и постепенно обходил одного, второго, третьего соперника, пока впереди не осталась всего одна машина. Сзади, похоже, кто-то столкнулся и взлетел на воздух… не останавливаться! Еще усилие, — и последний соперник остается позади. Финиш. Все так же, как и в уже увиденном сне. Заклинивает руль, отказывают тормоза, его переворачивает и несет в воздухе прямо на ревущие трибуны… болидВнезапно для Эрика полет как бы замедлился, и перед ним возник прозрачный Сенна:
— Вот видишь, ты все-таки выиграл!
— Да, но я ведь сейчас умру! А что хоть будет с моими женой и детьми?
— Они останутся жить и будут очень богатыми. Ты превзошел самого себя, Эрик, мы даже не ожидали.
— В каком смысле?
— Твой болид будет использоваться в гонках Формулы-13, еще лет сто люди не смогут изобрести ничего лучше него. Твою судьбу, к сожалению, изменить нельзя, это последние секунды твоей жизни. Но тебе дали дополнительный бонус. Посмотри вперед, внимательнее!
Эрик перевел взгляд на приближающуюся, как в замедленной съемке, трибуну для VIP-персон. Прямо перед ним оказалось сначала недоуменное, а потом все более охваченное паникой лицо Джеффри, которому убежать от стремительно летящего на него болида было уже невозможно.
А дальше… удар, огонь, взрыв и тишина.

автор Darlana

Жизнь огня

Уверен, вы не знаете эту историю, да и я узнал ее по случаю от одного чудаковатого господина, и не придал бы значения, если бы через несколько лет не услышал ее вновь. Истории были удивительно разные — одна сумбурная, с бесконечными отвлечениями на устройство цирка и сплетениямя в нем жизней артистов. Другая история была горячая, она пылала, светилась, наполнялась музыкой циркового оркестра, пусть и усталого, но отчаянного. Я даже не сразу понял, что это одна история, а когда половинки сложились, она обрела для меня такую степень явственности, которую я не получил бы и будучи сам свидетелем.

В том цирке выступа одна молодая особа, которая единственно, что умела — это быть любимой. И был ее талант такой силы, что он стоил показа людям. Сама эта особа ничего о том не подозревала, она искренне думала, что ее задача выходить на сцену в блестках и плюмаже только для того, чтобы вывести за руку иллюзиониста, дрессировщика или даже шпрехшталмейстера. Нередко она прибегала вся в слезах к директору, похожему на красную жабу со стрельчатыми усиками, и рыдая говорила, что сегодня уже она совершенно некрасива, и может только испортить номер своим появлением. Директор, человек сильный, из бывших борцов, в такие появления невольно пытался убрать со стола бутылку виски и лишние бумаги, и сам смущался странных своих жестов. Тогда он обыкновенно говорил:
— Элин, голубушка, ну что ты такое говоришь? Ты сегодня прекрасна, я прямо таки умоляю тебя выйти на сцену.
— Я все испорчу, не обманывайте меня! Вы… вы… грязный мерзавец, вы лжете, чтобы посмеяться надо мной!
— Элин, прекрати, я нижайше вымаливаю у тебя прощения, раз задел. Вытри слезки и поверь человеку, который умеет делать деньги — ты выглядишь на пятьдесят тысяч, не меньше, — директор был достаточно умен, чтобы не называть сумму намного большую, чем годовое жалование Элин.
Элин еще содрогается от рыданий, уткнувшись в ладошки и послушно кивает:
— Да, господин директор. Я не понимаю, почему мне надо выходить, но раз вы просите, я выйду.

огонь

Директор, холодный и жесткий для всей труппы, был не менее других поглощен властью обаяния Элин. Увидев ее дегератип, вы верно изумились бы почему так вышло — обычное чуть скуластое лицо, прямой нос, хорошая фигура. Все это ни в коей мере не отражает ее таланта и в цирковом обществе не выглядит чем-то изумительным. Перед выходом на сцену она дрожала волнением, на нее едва ли не жалко было смотреть, столько в ней было неуверенности, готовности к испугу и жажды дарить себя. Но с первым лучом ламп за открывающимся занавесом, она начинала расцветать, наполняться светом. Она купалась во внимании, она переполнялась любовью ко всему миру сразу. Ее губы и глаза в окружении макияжных искр так сверкали улыбкой, что радость разливалась по всему ее телу, и текла дальше, заполняя сцену, а потом и зал. Возможно, вы видели гипнотизеров, обладающих необыкновенной магнетической силой во взгляде, порою они вас принуждают к чему-то и вы ничего не имеете против. Сходным был дар и Элин: неуловимо играя глазами, она вылавливала обычные чувства людей: смех ребенка, раздражение жилистой дамы на шумного соседа, вожделение мужчины с тучными щеками. И поймав все эти нити чувств, она аккуратно их начинала тянуть, то ослабляя мимолетным будничным жестом, то мягко и уверенно вытягивая на себя ясною яростью глаз. Так опытный рыбак вытягивает рыбу на нити, которую рыба могла бы оборвать одним лишь резким движением, дай ей только возможность сопротивляться. Совершенно не зная, что делает, она упрашивала, умоляла, вела, заставляла и принуждала любить ее. И Элин купалась в этой любви и была истинно в ней счастлива. Вернувшись в кулисы, она радостно подпрыгивала, звонко смеялась, хлопала в ладошки, подпрыгнув, хлопала по макушке силача Селантия, целовала клоунов, пачкаясь в их гриме, и оставляя в смятении и радостном шоке. Она курила с грузчиками и порывалась помочь мыть животных.

Работал также той труппе один сезон известный иллюзионист сорока двух лет. Он был сух, учтив, во всем своем изрядном скарбе лично наводил порядок. И уже через неделю выступлений его словно подменили — он стал капризен, настойчиво требовал у директора, чтобы тот поставил Элин ассистенткой ему в номер. Даже грозил тайно сбежать с ней, чего конечно, сделать не мог бы, не потеряв репутацию в тесном цирковом мирке, надежного и успешного артиста. Однако же он сдался, получив от директора заверение, что тот для Элин почти как отец, но она вольна быть с кем ей вздумается, если дело не касается арены. Не уловив тайного смысла, Джанис, так звали иллюзиониста, воспрял духом, словно такая мысль не приходила ему. Очень быстро труппа поняла, что он влюблен на всю голову, и даже как-то вздохнула с облегчением. Элин все равно получала свое внимание, и людей выматывала безысходная и бесполезная любовь к ней. Джанис же, сближаясь с ней, получал сполна почти всю ее любовь, обыкновенно рассеянную в пространстве, и никому конкретно не принадлежавшую.

Элин стала разгораться страстью, как фитиль, ведущий к шутихе. Воистину, она была готова любить и ответила на чувство Джаниса такой неуемной страстью и даже преданностью, что немало смутила его. Гастроли труппы в то время проходили на юге Франции, и под конец лета заботы людей заметно поубавили наплыв. С началом же осени, стали появляться выходные, и у Элин с Джанисом образовалось больше времени, чем они могли надеяться. Джанис тем временем заметил, что не может вести упражнения в своем искусстве в присутствии Элин, но и попросить ее не наблюдать, было выше его сил. Элин сидела в углу павильона, где работал Дженис, и, как ей казалось, наблюдала за ним с тихим восторгом. Восторг, однако, разливался вокруг нее тугими искристыми волнами, и игнорировать ее присутствие было невозможно. Уже несколько раз у Джениса срывался фокус по причине случившейся с ним рассеянности. Во время выступления терялись карты, неплотно закрывались крышки. Однажды Дженис не полностью поместил голубя в клетку, которая улетая механизмом сквозь столешницу, взорвала птицу фонтаном перьев крови. Директор с пониманием отнесся к конфузу, и не стал рядиться за снижение гонорара.

Элин не отходила от своего возлюбленного ни на шаг, жадно ловила каждое его слово, каждый жест. Она с такой готовностью смеялась над его шутками, что словно бы высосала их из него, оставив лишь улыбчивое спокойствие. В один из тихих вечеров сентября Дженис пригласил Элин в лучший ресторан городка, где стояла труппа. Девушка была в тот вечер тиха и очарована.
— Знаешь, Джи, тут так красиво, лампы горят так, словно шепчут нам электрическими словами свои маленькие секреты…
— Прости, сюда лучше пепел стряхивай, а соусницу мне отдай.
— Да, Джи, все что угодно тебе отдам, все, что в моих силах. Как интересно здесь расписаны стены…
— Да, я заметил. Прямо поверх лица планки набили.
— И эти шторы… они такие задумчивые, у них кисти кажутся по-особенному торжественными. Ты замечал, что золотые кисти придают особенную торжественность?
— Да, наверное. Только лучше бы та почтенная женщина, что моет полы, поднимала бы эти шторы, а не водила бы щеткой прямо по кистям.
— Как это прекрасно — поднимать шторы. Как занавес. Я обожаю смотреть, как поднимается занавес, мне при этом кажется, что вверх взлетает весь мир. Представь, если вверх взмоют разом все дома, все деревья, все люди. Это так сказочно. А эти почтенные люди…
И тут Элен провела по залу тем своим особым взглядом. Она вновь не осознавала, что делает. Люди прекратили есть, прекратили пить и размахивать бокалами с вином, стих звон вилок и даже шелест салфеток. Несколько дам после паузы нарочито громко заговорили, но тем более странными стали их голоса. Дженис тревожно зашептал:
— Эли, что ты делаешь, остановись!
— Что я делаю, Джи? Посмотри, как прекрасны эти люди, сколько в них тепла, как они уютны здесь…
— Эли, молю тебя, посмотри на меня. Смотри за этой салфеткой! — салфетка стала двигаться в руках словно бы сама по себе, тем особым движением, который захватывает внимание и отвлекает от того, что иллюзионист не таясь достает из кармана.
Элин, однако, на этот раз не заметила его усилий. В это самое мгновение огонь дошел до шутихи, и Элин вспыхнула в полную силу своего таланта. И она его осознала. Дженис что-то беззвучно кричал, его рот раскрывался, лицо стало красным. Все заглушил мощный органный аккорд взгляда Элин. Ее лицо стало более скульптурным, более объемным, оно отрицало все, что происходило вокруг. В глазах играло пламя, она упивалась своей силой, и только Джениса сейчас обделила своим искусством. Мягко улыбнувшись, она произнесла бархатным нежным голосом:
— Дженис, милый, выйди немедленно вон.
Не понимая, что происходит, Дженис бросился к выходу, обходя стоящих официантов, замерших в проходах людей. Он почувствовал, что его захватывает желание замереть на месте, сгореть немедленно от нахлынувших чувств, и это напугало его сильнее ночного кошмара. Он выскочил на мостовую, сложился пополам, тяжело дыша. Дерганным движением ослабил галстук и оторвал верхнюю пуговицу на рубашке. Его трясло от жара.

Разъяренные люди этой ночью не нашли Элин и Джениса. Чтобы просто выместить зло за потерявших разум горожан, они сожгли цирк. Они боялись. Боялись, когда говорили с вышедшим к ним директором, дрожали от страха, когда бежали, топча его. Их пугала мысль потерять разум от любви, и они и жаждали найти Элин, и страшились того.

На этом история Элин заканчивается. Мне лично она кажется прекрасной.

автор suavik

авторский сайт